Известный казахский писатель и драматург Аким Тарази является одним из авторов сценария фильма о Мустафе Шокае (Чокае), который демонстрировался на недавно прошедшем в Астане Евразийском кинофестивале. Таким образом, постепенно уходят в прошлое споры о личности этого человека и его роли в отечественной истории. Ошельмованный, преследовавшийся большевиками за стойкую приверженность национально-освободительной идее, Мустафа Шокай большую часть своей жизни провел в эмиграции, вдали от милого его сердцу Туркестана. Его признавали на Западе как вождя тюркского мира, с ним заигрывала верхушка нацистской Германии, но при этом ему удалось сохранить чистоту помыслов, не запятнав себя ни каплей человеческой крови. Как написал в предисловии к книге воспоминаний Марии Гориной, супруги Мустафы, Имангали Тасмагамбетов, «личность Мустафы стоит в одном ряду с такими видными политическими деятелями, как Алихан Букейханов, Ахмет Байтурсынов, Мухамеджан Тынышпаев, которые составили плеяду высокообразованной казахской интеллигенции начала ХХ века, возглавившей движение за национальную независимость своего народа».
О том, что привлекло его в личности Мустафы Шокая, была наша беседа с Акимом Тарази, она состоялась еще до начала съемок фильма.

    - Отношение к Мустафе Шокаю в нашем обществе еще не определилось окончательно. Но тот, кто хорошо знает его биографию, досконально изучил его труды, тот понимает, что это самый яркий казахский политик начала ХХ века, – предваряет нашу беседу Аким Тарази. – Как и другие национальные политические деятели, он начинал в партии «Алаш», позиции которой в общественной жизни Казахстана были очень сильны. С этой партией считались большевистские лидеры – Ленин и Сталин, которые, как известно, затем стали ее преследовать, увидев в ней опасность для большевистской диктатуры. Но вот что интересно: когда Алихан Букейханов предложил Шокаю хотя бы временно возглавить партию, тот ответил категорическим отказом. Мустафа повторил то, о чем не раз говорил: партия «Алаш» больше занимается теорией, чем практикой. А он считал себя практиком, как сейчас говорят, прагматиком. То есть предпочитал разговорам конкретные дела. И Мустафа, пожалуй, единственный из казахской политической элиты начала ХХ века, кто очень много сделал для освобождения своего народа.
    Когда мне предложили написать сценарий о жизни Мустафы...

...Простите, кто вам предложил?

    - Президент Нурсултан Назарбаев. Однажды он позвонил мне домой, и мы беседовали с ним минут сорок пять. Я удивился, что он помнит наш мимолетный разговор, когда я сообщил ему, что собираю материалы о Мустафе Шокае, что вообще эта тема меня «греет». И вот прошло два года. Он спрашивает, в каком состоянии сценарий. Я что-то начал говорить о том, что мне нужен еще год для завершения работы. Президент был категоричен: надо закончить через три месяца. К счастью, к тому времени все материалы были уже собраны. Оставалось «влезть в шкуру» Мустафы, почувствовать себя им. У меня такой принцип – обязательно представить себя своим героем, иначе ничего не получится. Пусть даже это будет отрицательный персонаж, но я должен понять внутреннюю логику его поступков.
    ...И вот пришлось срочно отправить детей в аул и в течение трех месяцев не вставать из-за письменного стола.

Чем вас привлекла история жизни Мустафы Шокая?

    - Лично для меня очень интересный период человеческой истории – Парижская коммуна. Когда народ вдруг взял власть в свои руки. Но ненадолго – Парижская коммуна просуществовала 72 дня и пала. Мустафа Шокай создал такую же коммуну, но в Средней Азии. Его «коммуна» продержалась 62 дня. Он заложил основы независимого государства, созвать правительство, назначить министров – внутренних и иностранных дел, финансов, начал было сколачивать армию, готовил выпуск денежных знаков... Но не успел. Помешали большевики. Ленин ему предлагал: пожалуйста, создавай Туркестанскую республику, мы тебя поддержим, но только – под эгидой большевиков. Любой другой политик, конечно, был бы вынужден согласиться. Но Мустафа отказался. Он заявил: независимое государство не может быть «под эгидой», в противном случае оно будет называться доминионом или колонией.
    Тогда большевики провели главой Туркестанской республики Турара Рыскулова – члена их партии, разделявшего их позиции по Туркестану. Но это случилось позднее.

Как руководителям Туркестанской республики удалось объединить народы, проживавшие в Средней Азии?

    - Для пущей убедительности я приведу вам такой пример. По предложению Мустафы Шокая центр молодой республики передислоцировался из Ташкента в Коканд. А Коканд в то время включал в себя три густонаселенные области, где проживали родственные тюркские народы – казахи, узбеки, туркмены, каракалпаки и другие. Вы поймите одну вещь: исторически, вплоть до советской власти, народы региона всегда считали себя едиными. Например, узбеки – это потомки кочевых племен, которые из казахских степей двинулись за Волгу вслед за своим ханом Узбеком. Они колесили по Балканам, Крыму, после смерти хана Узбека вернулись на Восток. Эти племена с тех пор принято называть узбеками. Чокан Валиханов писал, что те племена, которые составляют казахский народ, составляют и узбекский народ.
    Туркестанская республика была ярким свидетельством стремления народов Средней Азии к свободе. Ее приняли туркмены, узбеки, само собой, киргизы и казахи. Но не только они. В правительстве, общественных структурах были заняты немцы, евреи, русские. Даже семиреченские казаки ехали в Туркестан под лозунгом «Да здравствует Туркестанская Республика!». Это был настоящий интернационал, увлеченный идеей создания независимого государства.
Вождем у них был Мустафа Шокай, которому от роду едва исполнилось 27 лет. Но его признало Временное правительство, с ним считались большевики, во Франции и Германии его воспринимали как президента. А председателем Совета Министров республики был назначен Мухамеджан Тынышпаев – выдающийся инженер-железнодорожник, автор всех проектов строительства дорог от Ташкента до Ашхабада, от Ташкента до Андижана, от Ташкента до Сибири, но, кроме того, и замечательных работ по казахской истории.

Мустафа Шокай пытался доискаться до причин падения республики?

    - Конечно. Он в своих более поздних работах анализировал ошибки. Но пал-то Туркестан по простой причине: большевики не могли его уступить, поскольку на Туркестане сошлись интересы многих стран. Это был богатейший сырьевой рынок, за который боролись англичане, французы, немцы. Их привлекал хлопок, который в то время ценился не меньше, чем теперь нефть. Кроме того, новая Россия уже тогда задумывалась о безопасности своих южных рубежей. Непреклонность руководства республики, его нежелание поступиться суверенитетом (Мустафа Шокай говорил тогда, что любой компромисс в политике может закончиться трагедией), а также вполне колониалистские замашки большевиков привели к страшной развязке. Красная армия под командованием Михаила Фрунзе сровняла Коканд с землей, была уничтожена половина его населения. Когда Фрунзе овладел городом, это были руины.
    Но большевики действовали не только огнем и мечом. Они очень тонко разжигали в регионе межнациональную рознь. Сидела в Ташкенте некая «тройка» политических интриганов (я их называю в своем сценарии) и сочиняла такие «штучки-дрючки», что сегодня волосы на голове шевелятся: результатом их деятельности была резня между туркменами и казахами, узбеками и казахами, киргизами и казахами, таджиками и казахами, таджиками и узбеками. Они добились своего. Сперва откололись туркмены, потом – узбеки. Казахская интеллигенция, бывшая интеллектуальным ядром Туркестана, оказалась в изоляции. Мухамеджана Тынышпаева – человека, беззаветно служившего делу независимости, называли предателем интересов крестьянства, проведшим железную дорогу, которая в сознании народа воспринималась как символ чужеродного вторжения в патриархальный быт Азии.
    В сценарии прослеживается эта линия – когда в жизни появляется яркий источник света, появляются и гении тьмы.

После разгрома Туркестанской республики Мустафа Шокай спасся чудом. Можно сказать, благодаря женщине – его супруге Марии Гориной. Каким она была человеком?

    - У них была фантастическая, недоступная обычному человеку любовь. Мария Горина – музыкант, певица. Выросла в интеллигентной семье. Она разошлась с первым мужем и вышла за Мустафу. Они познакомились в 1916 году в Ташкенте, когда он застал ее за странным занятием – она чистила раны узбекскому дехканину. Мустафу поразило то обстоятельство, что она выковыривала из раны червей, но на ее лице не было и тени брезгливости. «Посмотри, какая женщина!» – восхищенно воскликнул Мустафа, дернув друга за рукав. Он и сам был прекрасен в то время. Получивший блестящее юридическое образование в Петербурге, потомок степных аристократов, Мустафа был воплощением того, чем Пушкин наделил Онегина: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Всегда элегантно одетый, прекрасный танцор и рассказчик, человек при этом интеллектуальный и умеющий сопереживать, он был центром общественной жизни Туркестана.
    Мария разделила с Мустафой все тяготы тайного побега и эмиграции. Когда в дороге им пришлось разлучиться, он оставил только записку: «Найди меня». И она следовала за ним через Западный Казахстан, Баку и нашла его в Тбилиси. Оттуда они переехали в Стамбул, потом – в Париж. Кстати, НКВД охотился за Шокаем с первых дней. Трижды подсылали к нему убийц. Все они были разоблачены. Третьим – вот иезуитство! – был родной племянник. Он сейчас жив, российский генерал в отставке. Я с ним встречался. И он мне рассказал, как было дело, почему, находясь рядом с Мустафой в течение десяти дней, он так и не смог поднять на него руку.
    Однажды Мустафа проснулся утром и сказал: «Мне приснился наш дед, он спросил: «Неужели, сынок, ты не чувствуешь, что пригрел на груди змею?» Так ли это было на самом деле, как сказал Мустафа, но он разгадал намерения племянника. После этого племянник ожидал расправы. Но Мустафа ему только по-свойски врезал и отпустил. От неминуемой гибели в застенках НКВД парня (выпускника, кстати, разведшколы) спасло то, что был сымитирован его арест, а затем побег из фашистского лагеря, нашлись и свидетели.
    Кроме того, он выдал советской разведке «большой секрет» Мустафы Шокая: дескать, у того есть приемная дочь, которая сотрудничает с немецкой разведкой. Москва факты проверила. Выяснилось, что такая женщина есть. Но на самом деле она была дочерью какого-то муллы, который просил Мустафу пристроить ее за рубежом. Она служила в английском посольстве в Саудовской Аравии и передавала информацию немцам. Позже она стала резидентом в арабских странах. Шефы неудавшегося убийцы на том успокоились.

Помню, с приходом гласности многих стал интересовать вопрос, сотрудничал ли Мустафа Шокай с фашистами. О Мустафе либо никогда не слышали, либо считали его предателем, их пособником.

    - Мустафа никогда не присягал на верность советской власти, а потому просто не мог ее предать. А вот то, что немцы пытались перетянуть Мустафу Шокая на свою сторону, это было. Им нужен был Туркестан, а Мустафа оставался духовным лидером туркестанцев, недаром его существование не давало покоя советским властям. Его даже Гитлер принимал однажды, о чем рассказывается в дневниках Ильи Эренбурга. Видимо, под впечатлением встречи с Шокаем Гитлер заявил, что когда он построит новую столицу рейха, то позовет киргизов, чтобы те прошлись первыми по улицам его города.
    Шокаю гитлеровцы предлагали возглавить восточный отдел абвера (а это военный чин не ниже генерал-лейтенанта), но Мустафа отказался. Он контактировал с немцами лишь для того, чтобы облегчить участь сотен военнопленных, своих соплеменников. В архивных материалах я нашел и историю спасения Шокаем под видом мусульман нескольких десятков грузинских евреев, оказавшихся в концлагере. Они потом участвовали в антифашистском сопротивлении. С немцами он вел себя дерзко. Один из его земляков рассказывал: шли они как-то с Шокаем по узенькой лесной тропке, а навстречу гуськом – три рослых, здоровенных немца во главе с офицером. Офицер смотрел прямо в глаза Мустафе. Кто кому дорогу уступит? Что произошло – непонятно, но фрицы сошли с тропы, пропустив азиатов. Сила воли у Шокая, едва достававшего до плеча эсэсовца, была необыкновенная. 
    Поэтому неудивительно, что, объездив концентрационные лагеря, своими глазами убедившись в зверствах фашистов, Мустафа написал письмо Гитлеру. Он прямо заявил: я не ожидал, что немецкий народ, давший миру Бетховена и Гете, способен на такое. Когда его племянник, которого подослали его убить, спросил, что Мустафа пишет, тот ответил: приговор. Кому? Себе. Письмо, как и предполагал его автор, в тот же день поступило в гестапо. Мужественный человек Мустафа Шокай знал, на что шел.
    Немцам Мустафа Шокай никогда не служил, как не мыслил найти когда-нибудь общий язык с советами. Владея тремя европейскими языками, Шокай получал полную информацию о жизни в Советском Союзе. На основе этих материалов писал свои работы, в которых полемизировал с сочувствующими советским властям. Наиболее известная его книга из появившихся у нас в последнее десятилетие – «Туркестан под властью Советов», где он с болью говорит о той показухе, которая царила в национальной политике большевиков в первое десятилетие после Октябрьской революции. Не зря Шокай так беспокоился. Перед нашей с вами встречей я давал интервью для телевидения о судьбе казахского языка, который только теперь начинает возрождаться. Ведь с приходом к власти Хрущева даже до того доходило, что все республиканские казахские газеты, все областные и районные газеты превратились в переводной придаток русскоязычных газет. Из-за отсутствия квалифицированных переводчиков богатейший казахский язык – 500 тысяч слов в нем! – в этот период надолго был обеднен, как бы за ненадобностью.
    Мустафа Шокай предвидел это и мечтал об одном – воссоздать независимый Туркестан. Он, правда, писал, что мечта его больше походит на утопию, чем на реальность, потому что в двадцатом веке красивым идеям места нет.
    Не был Мустафа Шокай и ярым националистом, как его представляли... О жене вы знаете. О том, что он учился в Петербурге и с тех пор у него остался многонациональный круг друзей, – тоже. Его русский по происхождению школьный учитель в Акмечети (нынешняя Кызылорда), к которому Мустафа испытывал сыновние чувства, возглавлял общественный совет республики. Этот учитель по фамилии Наливкин – вообще очень интересная личность. В сценарии есть связанный с ним показательный эпизод. Однажды повзрослевший Мустафа встретил на улице своего учителя и бросился к нему здороваться. Тот движением руки отстранил молодого человека, чем немало его удивил. Оказывается, позади Мустафы шел его дядя, уважаемый Оспан батыр. Наливкин, знавший казахский обычай, слез с коня и сначала горячо поприветствовал дядю, а уже потом ласково подозвал племянника: ну, теперь, дескать, можно и с тобой поздороваться.
    Шокая приводили в замешательство любые проявления трайбализма. Он писал как-то: ко мне вчера приходили аксакалы из рода кипчак, предлагали стать вождем кипчаков. Как я могу! Я люблю свой народ, не деля его.

Вы только в архивах собирали материал для сценария или встречались с людьми, знавшими Мустафу Шокая?

    - Я был в Турции, там познакомился с известным скрипачом, казахом по происхождению, Алимом Алматом. Он с благодарностью вспоминал чету Шокай. Мария когда-то угадала в нем задатки будущего незаурядного музыканта и устроила его в консерваторию в Германии. Очень много любопытного он рассказал о Мустафе.
    Но, к сожалению, кровных родственников Шокая в живых нет. Все они были расстреляны после его эмиграции.

Вы не боялись, что ваше обращение к образу Мустафы Шокая могло вызвать непримиримые споры?

    - Абсолютно. Ну а дураки – всегда найдутся. Недавно в одной писательской компании я услышал: а что это Тарази пишет о кипчаке Мустафе? Кроме него никого не нашлось, что ли?!
    Я уже проводил параллель с Парижской коммуной. Но ведь никто не осуждает тех писателей, что интересовались личностями Дантона, Робеспьера, утопившими Францию в крови. А на совести Мустафы Шокая, предводителя «туркестанской коммуны», чужой крови нет.

При таком отношении друг к другу и общим ценностям можно ли сохранить себя, как вы думаете, Аким-ага?

    - Можно, если только вы отречетесь от всего земного и поселитесь в подземелье, подобно Ходжа Ахмеду Ясави. Если даже вы ни в чем не будете повинны, все равно запятнают. Так случилось с Мустафой Шокаем. Я боль его каждой клеткой своей души чувствую. Я на самом деле иногда живу его жизнью, во сне вижу себя в облике Мустафы. Вот вы напишете, а люди будут смеяться, но это действительно так.

А о том, что ваш сценарный, скажем, образ вас принял, вам были какие-нибудь знаки?

- Не обо всем можно говорить.

Почему на роль Мустафы выбрали никому до того не известного актера?

    - Досхан Жолжаксынов или Тунгышпай Жаманкулов справились бы с этой ролью безукоризненно, но я именно так и хотел, чтобы Мустафу сыграл актер, ранее широкому зрителю не известный. Впрочем, очень многие хотят сняться в этой роли. Однажды режиссер Сатыбалды Нарымбетов, который снял фильм, звонил: «Знаете, кто меня сегодня охмурял?!» Кто-то его даже пугал: если не я, то фильм закроется.

А вы сами почему не снялись?

    - Ни в коем случае. Правда, в истории были интересные примеры. Алексей Толстой любил гримироваться и играть в домашнем театре, однако Горький, найдя его в таком виде, часа два выговаривал: не писательское это дело – ряженым ходить.